Милорад Павич. Начало и конец романа

Борхес хотел видеть лица первой сотни своих читателей. Мое
желание отлично. Не стоим ли мы все перед вызовом увидеть лица
последней сотни читателей или, чтобы не быть столь патетичным,
лица последней сотни читателей романа?
Отвечая на этот вопрос, давайте спросим себя, где и когда,
в какой части текста начинается чтение романа и где и когда это
чтение заканчивается? Как начало и конец романа, начало и конец
чтения обусловлены тем, что Ясмина Михайлович называет "чтение
и секс"? Должен ли роман иметь окончание? И что является концом
романа, концом литературного произведения? Обязательно ли он
должен быть единственным? Сколько финалов может быть у романа
или пьесы?
Я нашел ответы на эти вопросы во время работы над своими
книгами. Я уже давно пришел к пониманию того, что есть
искусство "обратимое" и "необратимое". Есть виды искусства,
которые позволяют зрителю подойти с разных сторон, поменять
точку обзора и перспективу так, как того хочется самому
зрителю. Это архитектура, скульптура, живопись - представители
обратимого искусства. Другие, необратимые виды искусства, такие
как музыка или литература, похожи на дорогу с односторонним
движением, по которой все движется от начала - к концу, от
рождения - к смерти. Я всегда хотел превратить литературу,
необратимое искусство, в обратимое. Поэтому мои книги не имеют
ни начала, ни конца в классическом понимании этого слова.
Например, "Хазарский словарь" - это роман-лексикон в
100.000 слов, и в соответствии с алфавитами различных языков
заканчивается по-разному. Оригинальная версия "Хазарского
словаря", напечатанная кириллическим алфавитом, заканчивается
латинской цитатой: "sed venit ut illa impleam et confirmem,
Mattheus". Этот же роман в греческом переводе заканчивается
предложением: "Я тотчас же заметил, что во мне - три страха, а
не один." Английская, еврейская, испанская и датская версии
"Словаря" заканчиваются следующим образом: "Затем, когда
читатель вернулся, весь процесс был изменен на обратный, и
Тибону пришлось изменить перевод в соответствии с
впечатлениями, полученными в этом путешествии". Сербская
версия, напечатанная латинским алфавитом, шведская версия,
выпущенная издательством Nordsteds, голландская, чешская и
немецкая версии заканчиваются следующим предложением: "Этот
взгляд начертал имя Коэна в воздухе, зажег фитиль и осветил ей
дорогу к дому". Венгерская версия "Словаря" заканчивается таким
предложением: "Он просто хотел обратить твое внимание на твою
собственную натуру". Итальянская и каталонская версии
заканчиваются так: "Действительно, хазарский сосуд служит и по
сей день, хотя прошло уже много времени с тех пор, как он
перестал существовать". Японская версия, изданная Tokyo Zagen
Sha, заканчивается предложением: "Девочка дала жизнь дочери -
своей смерти; в этой смерти ее красота была разделена на
сыворотку и свернувшееся молоко, и на дне был виден рот,
держащий корень тростника".
Мой второй роман, "Пейзаж, написанный чаем" (который можно
сравнить с кроссвордом), будучи прочитан "по вертикали",
выводит на первый план портреты героев книги. Если те же главы
читать "по горизонтали" ("обычным" способом), на первом плане
окажется сюжет романа и его развитие. Давайте посмотрим, как
выглядит начало и конец романа в этом случае. Прежде всего,
этот роман заканчивается по-разному, в зависимости от того,
читает ли его мужчина или женщина. И конечно, начало и конец
этого романа различаются также из-за возможности
"вертикального" и "горизонтального" прочтения. "Пейзаж,
написанный чаем", читаемый "по горизонтали", начинается так:
"Ни одна неотданная пощечина не должна быть унесена в могилу".
В этом случае роман заканчивается предложением: "Читатель да не
забудет, что случилось с Анастасием Свиларом, чье имя некоторое
время было - Разин". "Пейзаж", читаемый "по вертикали",
начинается предложением: "Готовя этот Аттестат для нашего
друга, школьного товарища и благодетеля, архитектора Атанаса
Федоровича Разина, известного также как Атанаса Свилар,
начертавшего однажды свое имя языком на спине прекраснейшей из
женщин нашего поколения..." Тем же способом читаемый роман,
заканчивается предложением: "Я вбежал в церковь".
После романа-словаря и романа-кроссворда я предпринял еще
одну попытку сделать литературу "обратимым" искусством. Это
была книга "Внутренняя сторона ветра" - роман-клепсидра. У
этого романа две титульные страницы, и его лучше всего читать
"полтора раза", как сказал известный археолог Драгослав
Срейович. Конец романа - в середине книги, где встречаются
влюбленные из этого мифического повествования, Геро и Леандер.
Если читать книгу со стороны Леандера, роман начинается:
"Будущее обладает одним несомненным достоинством - оно никогда
не похоже на то, что мы себе представляем..." С этой стороны
книги конец романа будет следующим: "Было пять минут первого,
когда башни с чудовищным взрывом взлетели на воздух, унося с
собой пламя, в котором погибло тело Леандера." Если вы читаете
"Внутреннюю сторону ветра" со стороны Геро, начало книги
выглядит так: "В первой части своей жизни женщина дает жизнь,
во второй - она убивает и хоронит либо себя, либо тех, кто
рядом с ней". Если вы начали читать с этой стороны, конец
романа будет таким: "Если верить смущенному лейтенанту, не
прошло и трех дней до того вечера, когда голова Геро закричала
жутким глубоким мужским голосом".
Моя недавно вышедшая книга, "Последняя любовь в
Константинополе" - это пособие по гаданию на картах Таро. Роман
состоит из 22 глав, по числу карт Старших Аркан. Как известно,
с помощью карт Таро можно предсказывать будущее, и роман
"Последняя любовь в Константинополе" содержит несколько
значений(ключей), как и сами карты Таро. Другими словами, этот
роман - руководство по гаданию (но роман предсказывает будущее
не героев книги, а читателей), и может быть "использован"
по-разному. Можно главам книги ставить в соответствие значения
карт Таро. Можно использовать главы романа во время сеанса
гадания для толкования выпадающих карт. Роман можно читать
независимо от карт. Также можно в соответствии с руководством,
имеющимся в книге, разложить карты и затем читать главы романа
в порядке, указанном картами.
Таким образом, вы видите, что из моих романов можно выйти
не через один выход, а через несколько, находящихся на большом
расстоянии друг от друга.
Для меня постепено стирается различие между романом и
архитектурным сооружением, и это, пожалуй, самое важное, что я
хотел сказать в данной статье. Но давайте обратимся к более
общему вопросу, часто возникающему в наше время. Не
приближается ли конец романа? Где он, конец романа, впереди?
Или он уже в прошлом? Живем ли мы в постисторическое время? Не
пересекли ли мы финишную черту, сами того не заметив? Не
участвуем ли мы все в уже завершившейся гонке? Я считаю, что
рано еще так говорить. Я более склонен утверждать, что мы
приблизились к закату традиционной манеры чтения. Это кризис
нашего способа чтения, а не кризис романа. Это конец романа как
дороги с односторонним движением. Графическое представление
романа также переживает кризис. То есть мы можем сказать, что
книга переживает кризис. Гиперлитература показывает нам, как
роман может развиваться подобно сознанию - в нескольких
направлениях. Гиперлитература делает роман интерактивным.
Я попытался изменить привычный способ чтения, усиливая
роль и ответственность читателя в процессе создания романа (не
стоит забывать, что в мире гораздо больше талантливых
читателей, чем талантливых писателей или литературных
критиков). Я оставил им, читателям, принятие решений об
основных моментах романа и развитии сюжета: где роман
начинается, и где он заканчивается, даже решения о судьбе
главных героев. Но стараясь изменить манеру чтения, я должен
был изменить манеру сочинения. Поэтому эти строки должны
восприниматься не просто как рассуждения о форме романа. Это в
то же время рассуждения и о содержании романа. Ведь на
протяжении двух тысяч лет содержание романа было уложено в
прокрустово ложе формы. Я считаю, что этому пришел конец.
Каждый роман должен выбирать свою собственную форму, каждая
история должна искать и находить свое собственное тело...
Компьютеры доказывают нам, что это возможно. Но даже если вам
не нравятся компьютеры, посмотрите, чему нас учит архитектура.
Архитектура меняет нашу жизнь. Литература, если
рассматривать ее как архитектурное сооружение, также может
изменить нашу жизнь. Роман может быть домом. По крайней мере на
какое-то время.

Тем временем:

... Я не хочу сказать ничего худого про миссис Игер - она
самая замечательная дамочка между Рио Гранде и будущим рождеством, - но
мужчина должен быть хозяином в своем доме.
Бритое смуглое лицо Игера вытянулось в маску уязвленной меланхолии.
Выражение его лица, растрепанные желтые волосы и простодушные голубые глаза
- все это напоминало школьника, у которого место коновода перехватил кто-то
посильнее. Но его энергичная мускулистая семидесятидвухдюймовая фигура и
револьверы у пояса не допускали такого сравнения.
- Как это ты меня назвал, Бэлди? - спросил он. - Что это за концерт
такой?
- "Консорт", - поправил Вэлди, - "принц-консорт". Это псевдоним для
неважной карты. Ты по достоинству где-то между козырным валетом и тройкой.
Уэб Игер вздохнул и поднял с пола ремень от чехла своего винчестера.
- Я возвращаюсь сегодня на ранчо, - сказал он безучастно. - Утром мне
надо отправить гурт быков в Сан-Антонио.
- До Сухого озера я тебе попутчик, - сообщил Бэлди. - В моем лагере в
Сан-Маркос согнали скот и отбирают двухлеток.
Оба companeros (1) сели на лошадей и зарысили прочь от маленького
железнодорожного поселка, где в это утро утоляли жажду.
У Сухого озера, где их пути расходились, они остановили лошадей, чтобы
выкурить по прощальной папиросе. Много миль они проехали молча, и тишину
нарушали лишь дробь копыт о примятую мескитовую траву и потрескивание
кустарника, задевавшего за деревянные стремена. Но в Техасе разговоры редко
бывают связными. Между двумя фразами можно проехать милю, пообедать,
совершить убийство, и все это без ущерба для развиваемого тезиса. Поэтому
Уэб без всяких предисловий добавил кое-что к разговору, который завязался
десять миль назад.
- Ты сам помнишь, Бэлди, что Санта не всегда была такая
самостоятельная. Ты помнишь дни, когда старик Мак-Аллистер держал нас на
расстояние и как она давала мне знать, что хочет видеть меня. Старик
Мак-Аллистер обещал сделать из меня дуршлаг, если я подойду к ферме на
ружейный выстрел...

О.Генри (О. Henry)
«рассказы из сборника «Сердце запада»»