Милорад Павич. Письмо в журнал, публикующий сны

Уважаемому господину Захарию Орфелину.
В Славяно-Греческой благочестивой типографии Дмитрия Феодосия.
Венеция.

Милостивый государь,
Ваш журнал "Магазин" в первом номере за 1768 год предложил читателям и
корреспондентам, помимо всего прочего, присылать на вышеуказанный адрес в
Венецию записанные ими сны, которые Вы как редактор намерены были
публиковать в отдельной рубрике. Поскольку журнал просуществовал недолго, в
рубрике так и не появилось ни одной записи сна. Быть может, потому, что
никто не успел ее Вам прислать. Думая об этом и сожалея, что Ваше желание не
осуществилось, с опозданием отзываюсь на Вашу просьбу и посылаю одну свою
заметку такого рода. Вот она.
В моем сне той ночью был день, и стояла ясная погода. На берегу реки,
что там текла, было много парусных лодок и любопытных. Они как раз наблюдали
за лодкой, стремительно входящей на веслах в порт. Пела глухая птица. Меня
среди зрителей не было - я помню это по тому, что почувствовал тепло
прибрежного камня, на который сел уже после того, как все случилось. Но в
тот момент, когда я присоединился к зрителям, я уже знал, что в лодке, к
которой было приковано мое внимание, сидят Елена, ее мать и отец - он на
самом носу. По непонятной причине лодка на полном ходу врезалась в корабль,
который в тот момент причаливал к берегу. Произошло столкновение, в
результате которого были уничтожены вся передняя часть лодки и место гребца,
а сам он раздавлен. Оставалась только его правая рука, по-прежнему сжимающая
весло. Я выбегаю на берег и вижу, как эта рука все еще продолжает грести,
словно пишет по воде, хотя гребец уже мертв. Вместе с обломками лодки тонут
Елена и ее мать, и я замечаю, как их волосы, намокая в воде, меняют цвет. В
ужасе я пытаюсь помочь им, протягиваю руку, чтобы они схватились за нее, но
в тот же момент понимаю, что у меня нет правой руки, - то есть мне не
хватает в точности того, что там, с другой стороны воды, еще не погибло, -
руки гребца, сжимающей весло. И тогда до моего сознания доходит, что,
конечно же, это я был гребцом в лодке, но после столкновения оказался вдруг
на берегу, с этой стороны реки, наблюдать, что произойдет дальше...
Смерть, очевидно, обладает невероятной скоростью как одной из своих
важнейших прерогатив. А мертвые, как и мы, могут быть калеками, но у них
отсутствует то, что еще живо. В таком случае, Вы наверняка чувствуете себя
лишенным лучших своих книг, потому что здесь они до сих пор живы.
С уважением, Ваш читатель

М.П.
Белград, 1 марта 1975 г.

Тем временем:

...

У ВАС В ГОСТЯХ

Я мог бы без конца говорить о красоте ваших городов. Прежде всего меня
поражает ваше великодушное отношение к пространству - ширина улиц, длина
бульваров, огромные дворы с зеленью.
В капиталистических городах все эти сады и бульвары не нужны, потому
что на их месте можно построить дома и извлекать прибыль. В западных городах
все время идет борьба прогрессивных людей за сохранение парков, бульваров,
зелени, и эта борьба не прекращается. Один из самых крупных парков,
"Альберт-парк", недалеко от Мельбурна, частично уже был вырублен. Народ
запротестовал. Парк удалось спасти.
Больше чем о городах, мне, конечно, хочется поговорить о людях, с
которыми я встретился в Советском Союзе.
Атмосфера страны, в которой я живу, - это капиталистическая атмосфера.
Мы в западном мире часто живем не представлениями о живых людях, а
представлениями о шаблонах. У нас для каждого человека в обществе
выработался какой-то определенный шаблон, штамп, стандарт. Если вы говорите
о парикмахере, то вы имеете определенный шаблон парикмахера, если о мяснике
или поэте - то же самое! Директор компании должен вести себя по
определенному шаблону и должен говорить определенным образом. У нас даже
говорят "типичный парикмахер", "типичный писатель", "типичный мясник",
"типичный директор" и т. д.
И так как в нашем мире царит шаблон, то многие стараются даже как-то
подгонять себя под него.
В Советском Союзе я попытался найти подобные шаблоны. Когда по приезде
в Москву я пошел смотреть "Лебединое озеро" во Дворце съездов, то я увидел в
этом огромном дворце множество людей. И вдруг почувствовал, что я смотрю не
на какие-то шаблоны, а на живых людей.
В Мельбурне, особенно если бывает премьера, богатая публика приходит
показать свои туалеты и драгоценности. Глядя на них, вы можете точно
определить: этот - директор, а вот этот - мелкий служащий.
У нас в Австралии есть журнал, который при поверхностном взгляде похож
на "Огонек"...

Алан Маршалл (Alan Marshall)
«Статьи»