Рецензия. Хазарский словарь

На шестой странице русского издания "Хазарского словаря" интеллектуальный читатель самого известного современного сербского автора увидит эпитафию себе, буквально: на этом месте лежит читатель, который никогда не откроет эту книгу, здесь он спит вечным сном.

На девятой странице Павич заверяет читателя, что тот не обязательно умрет, прочитав книгу до конца.

На восемнадцатой странице читаем, что последний экземпляр словаря вроде бы находился в распоряжении доктора ориенталистики Исайло Сука, после смерти которого, однако, никакой книги найдено не было (доктор Сук был задушен в номере гостиницы в Стамбуле, куда он приехал для участия в медиевистской конференции). Книга была издана в 1691 году, а в 1692 году ее тираж был полностью уничтожен инквизицией. Ее издатель, решивший уйти из жизни, смазал страницы ядом и действительно умер за чтением, но не так, как делают это герои известного романа профессора из Болоньи, с проклятием на устах, а со счастливой улыбкой, причем последние слова, сорвавшиеся с его губ, были Verbum caro factum est. (Слово стало мясом.)

Читатели Умберто Эко и Хорхе Луиса Борхеса!
Балканы недаром были прозваны пороховой бочкой Европы. Именно там, в Белграде, в 1929 году родился рассказчик, равный Гомеру (Washington Times). Автор четырех сборников рассказов, пьесы и четырех романов, первым из которых и является "Хазарский словарь", Милорад Павич лучше всего читается на родном сербском языке, хотя переводы его книг пользовались неизменным успехом. Много хвалебных слов читатель найдет на последней странице рекомендуемого издания. (Кстати, если вы против ожиданий знаете сербский язык, то в Москве, в Библиотеке иностранной литературы, в абонементе, лежит согласно каталогу четырехтомник "Изабрана дела Милорада Павиhа").

Знание иврита и латыни, наверное, не является обязательным для понимания этой книги, но тем не менее будет отнюдь не лишним. Ведь изначально "Хазарский словарь"был написан на трех языках - греческом, арабском и латыни - и состоял соответственно из Красной книги, Зеленой книги и Желтой книги. Читать словарь можно по-разному. Можно читать все подряд, если у вас достаточно терпения и вы не боитесь упустить что-либо из соседних книг. Можно переходить от одной словарной статьи к той, название которой, выделенное курсивом, попадется в тексте первым. Не худший способ, кроме того, читать поочередно биографии схожих по деятельности героев словаря. Например, Кириллу и Мефодию Солунским (им стоит памятник у метро "Китай-город") соответствуют мусульмане Ибн Кора и Бекри, иудеи Исаак Сангари и Иегуда Халеви. Следует заметить, что привыкший к чтению словарей читатель получит дополнительное удовольствие, разбираясь в концепции построения статей в книге Павича.

Действие развертывается главным образом в трех временах: в девятом веке, когда хазарский каган призвал представителей трех религий для дискуссии, наподобие того, как случилось это столетием позже на Руси; в семнадцатом веке, веке повышенного интереса к хазарам, когда "были изучены... портреты писателей, с которых прочитали все названия книг на заднем плане, голоса попугаев с берегов Черного моря, о которых считалось, что они говорят на исчезнувшем хазарском языке, и даже одна татуированная человеческая кожа"; и the last but not the least в конце двадцатого века. Своеобразный сад сходящихся тропок, созданный Павичем, заставит читателя проделать нелегкий (и небезопасный) путь, дойдя до конца которого действительно можно увидеть конечную цель книги, к которой вас вели. Впрочем, понять, что представляет из себя "Словарь", согласно автору, можно лишь сравнив Мужскую и Женскую версии романа. Развязка действия в "Словаре"- такое вообще трудно себе представить. Скажем, однако, что Павич припас фантастический трюк. Пожертвовав одним из своих любимых героев, он превращает читателя в действующее лицо книги. Точно в один момент понимаешь, что ты частичка снов давно умерших людей, которые составляют Адама Рухани. Впрочем, не только это и не обязательно это. Взаимоотношения автор-читатель столь необычны, что позволяют Павичу сделать своей аудитории необычный подарок - приобщение к древу мироздания гностической мудрости посредством художественной литературы. Если же читатель не настроен исследовать далекие высоты, с которых недолго и сорваться, то он может спокойно пройти часть дистанции, озирая открывающиеся со всех сторон красоты Балкан.

Источник: http://old.russ.ru/

Тем временем:

...
Джоди повиновался ему беспрекословно. Карл Тифлин сел за стол и
пододвинул к себе сковородку с яичницей.
- Ну как. Билли, где у тебя коровы? - спросил он.
- В нижнем загоне, - ответил Билли. - Да я и один с ними
управлюсь.
- Управиться-то управишься, но в компании веселее. А мне, кроме
того, и горло не мешает промочить. - Карл Тифлин был настроен шутливо в
это утро.
Мать Джоди высунула голову из-за двери.
- Карл, а когда ты вернешься?
- Не знаю. Мне надо кое с кем повидаться в Салинасе. Может быть,
задержусь до вечера.
Яичница, кофе и большие оладьи быстро исчезли со стола. Джоди
вышел из дому следом за обоими мужчинами. Он видел, как они сели
верхом, вывели из загона шесть старых дойных коров и погнали их вверх
по склону холма, к Салинасу. Они поехали продавать старых коров
мяснику.
Когда отец и Билли Бак скрылись по ту сторону холма, Джоди
спустился вниз по дороге и вышел на зады фермы. Из-за угла дома,
извиваясь всем телом и радостно скаля свои страшные зубы, выбежали две
собаки. Джоди погладил их обеих - дворняжку Боя с длинным толстым
хвостом и желтыми глазами и колли Молодца, который загрыз койота и
лишился в этой схватке одного уха. Здоровое ухо у Молодца неподобающим
для колли образом стояло торчком. Билли Бак говорил, что у одноухих
всегда так бывает. После бурных приветствий собаки с деловым видом
уткнулись носом в землю и бросились вперед, то и дело оглядываясь на
бегу, идет ли за ними мальчик. Все втроем они свернули на птичий двор и
увидели перепела, клевавшего корм вместе с курами. Молодец погонялся за
курами, ради практики, на тот случай, если когда-нибудь придется
сторожить стадо овец.
Джоди побрел дальше по огороду, между рядами зеленой кукурузы,
поднимавшейся выше его головы. Тыквы были еще зеленые и маленькие. Он
подошел к зарослям полыни; холодная ключевая вода бежала оттуда по
желобу и падала в широкую деревянную бочку. Он наклонился и потянул
воду губами в том месте, где она была всего вкуснее, - около замшелого
края бочки...

Джон Стейнбек (John Steinbeck)
«Подарок»