-- Так она же все спланировала с самого начала! Чистая лиса! И что один ребенок уже в доме есть, и пеленок полно; и что гадость такую лучше проделывать в доме попрестижней...
ись над столом, глубоко -- "Я должен с нею связаться" -- я пытался стрельнуть в нее радостным взглядом сексуальным взглядом на который она так и не догадалась поднять голову или уви..
Однажды в конце XVIII века некий турок, паромщик на Дрине, тот самый,
что варил куриные яйца для пущей сохранности в конской моче, удивленно и
добросовестно сосчитав всех, кого перевозил, сообщил своему начальству,
что в районе Осата на сербскую сторону переправились восемьсот сербских
зодчих, каменщиков и плотников, причем все восемьсот по имени Йован. В
порыве своеобразного строительного транса они буквально наводнили
недавнее поле боя только что прошедшей австро--турецкой войны. Движимые
столь же беспримерным порывом, предвкушая великие дела, навстречу им
двинулись в долину Дуная зодчие и каменщики из Карловаца, Земуна,
Сремской Митровицы, Нови Сада, Осиека, из Панчева, Румы -- словом, кто из
города, а кто прямо от сохи. Эти каменщики и "деревянных дел мастера",
"инженеры", "баукюнстлеры", "баугаутпманы", плотники и столяры, а также
отделочных и мраморных дел искусники днем покупали мулов, выбирая тех,
что, пока щиплют траву и пьют, пускают в ход все пять органов чувств,
ибо иначе какой же это мул, а по ночам видели себя стоящими на берегу
исчезнувшего моря, и в их снах оно еще продолжало гудеть и катить волны
распаханного чернозема с севера на юг Паннонии, ударяясь о горный хребет
близ Белграда.
В кратчайшее время они восстановили с невиданным размахом и монастырь
Месич, и подворье монастыря Врдник, воздвигли новые церкви в городках
Крнешевци, Стара Пазова, Чортановци на Фрушка Гора и Буковац, достроили
собор в городе Карловац, колокольню в Бешке, храм в Эрдевике,
Николаевскую церковь в Ириге. Сербы из Равницы или из Боснии, а вместе с
ними многочисленные чехи, немцы и фракийские валахи стали направо и
налево заключать договоры, увенчивая их неуклюжими подписями -- крестом,
кириллицей или латиницей. Все восемьсот Йованов с той стороны Дрины, все
эти Станаревичи, Лаушевичи, Влашичи, Аксентиевичи, Дмитриевичи,
Ланеричи, Георгиевичи, Вагнеры, Майзингеры, Лангстеры, Хинтенмайеры,
Бауэры, Эбени, Хаски, Киндлы, Бломбергеры и Гакеры пригоняли свои суда,
груженые бревнами и камнем, своих коней, тащивших свинец, песок и
известь, и видели во сне своих жен такими, какими они уже теперь,
конечно, не были. Строители не умели плакать во сне, и это было
невыносимо. Они наперебой предлагали свои услуги равнинным помещикам и
сербским купцам, превознося свое искусство и с гордостью перечисляя свои
титулы и рекомендации. Они, носившие усы кто по константинопольской, кто
по венской, а кто и по пештской моде, предпринимали в двух империях, в
Австрийской и Османской, неслыханные начинания в области строительства,
получая за свой труд то императорские дукаты с изображениями Иосифа II и
его матери, то старые цехины, то новые наполеондоры, то серебряные
форинты и посеребренные перперы, не отказываясь, впрочем, ни от
египетских динаров, ни от обрезанных и необрезанных турецких аспр, а
иногда не брезгуя и древними фоларами, что ходили в Которе.
... Глаза его - единственное, что Николас хорошо разглядел, - поражали своей яркостью и проницательностью. - Кто вы такой? - спросил Николас, не давая себе труда скрыть разочарование. - Я - странствующий торговец, - ответил незнакомый человек. Его голос был звонок и даже музыкален, с легким оттенком лукавства. - Мне ничего не надо, - сухо ответил Николас Снайдерс. - Закройте дверь с той стороны и не споткнитесь о порог. Но вместо этого незнакомец взял стул, пододвинул его поближе, сел спиной к окну, пристально посмотрел в лицо Николаса Снайдерса и рассмеялся. - Так ли вы уверены, Николас Снайдерс? Так ли вы уверены, что у вас нет никаких желаний? - Никаких, - проворчал Николас Снайдерс, - кроме желания увидеть вашу спину. Незнакомец слегка наклонился и своей длинной рукой шутливо коснулся колена Николаса Снайдерса. - А не нужна ли вам душа, Николас Снайдерс? - спросил он. - Подумайте, - добавил он, прежде чем к Николасу Снайдерсу вернулся дар речи. - Вот уже сорок лет вы упиваетесь своей жадностью и жестокостью. Неужели это не опротивело вам, Николас Снайдерс? Неужели вам не хочется чего-то другого? Подумайте, Николас Снайдерс, ведь есть и другие радости: радость быть любимым, радость слышать, что все тебя благословляют, а не проклинают. Разве вам не будет приятно испытать это хотя бы для разнообразия? А если новые радости вам не понравятся, вы всегда можете отказаться от них и снова стать самим собой. Вспоминая все это впоследствии, Николас Снайдерс не мог понять, почему он, не двигаясь с места, терпеливо слушал болтовню незнакомца, хотя она сразу показалась ему шутовством странствующего пустобреха. Но что-то в незнакомце внушало доверие. - Все необходимое у меня с собой, - продолжал странный коробейник, - а что касается цены... - Тут незнакомец сделал жест, показывающий пренебрежение к подобным низменным мелочам. - Моим вознаграждением будет результат опыта, за которым я буду наблюдать. Я немножко философ, и такие вещи меня интересуют...
