Событие, описанное в этом словаре, произошло, видимо, в
VIII или в IX веке нашей эры (возможно, было и несколько
подобных событий) и в специальной литературе оно обычно
называется "хазарской полемикой". Хазары, независимое и сильное
племя, воинственные кочевники, в неизвестный момент истории
появились с Востока, гонимые жаркой тишиной, и в период с VII
до Х века населяли сушу между двумя морями - Каспийским и
Черным.
Хазары заявили о себе в истории, начав воевать с арабами и
заключив союз с византийским императором Гераклием в 627 году,
однако их происхождение остается загадкой, исчезли и все следы,
которые привели бы нас к тому, под каким именем и среди какого
народа искать хазар сегодня. После них осталось одно кладбище
на берегу Дуная, о котором точно неизвестно, хазарское ли оно,
и еще куча ключей, у которых вместо головки были припаяны
золотые или серебряные монетки с изображением какого-то
трехрогого знака; как считает Даубманус, их отливали хазары. С
исторической сцены хазары исчезли вместе со своим государством
после того, как разыгрались события, о которых здесь главным
образом и пойдет речь, а именно - после того, как они
обратились из своей первоначальной и ныне нам неизвестной веры
в одну из известных и тогда и теперь религий - иудейскую,
исламскую или христианскую. Вскоре за их обращением в эту веру,
как считается, последовал и распад хазарского царства. Один из
русских полководцев Х века, князь Святослав, не сходя с коня
съел хазарское царство, словно яблоко. Хазарскую столицу в
устье Волги русские разрушили в 943 году за восемь ночей, а с
965 до 970 года уничтожили и хазарское государство. Очевидцы
отмечали, что тени домов хазарской столицы еще долго не
разрушались, хотя сами дома давно были уничтожены. Они стояли,
сопротивляясь ветру и водам Волги. Одна из русских хроник XII
века свидетельствует о том, что Олег уже в 1083 году назывался
архонтом Хазарии, но в это время, то есть в XII веке,
территорию бывшего государства хазар уже занимал другой народ -
кумы. Материальные следы хазарской культуры весьма скудны.
Никакие тексты, общественного или личного характера, не
обнаружены, нет никаких следов хазарских книг, о которых
упоминает Халеви, ничего неизвестно об их языке, хотя Кирилл
отмечает, что они исповедовали свою веру на хазарском.
Единственное общественное здание, обнаруженное при раскопках в
Суваре, на некогда принадлежавшей хазарам территории, судя по
всему не хазарское, а болгарское. Ничего особенного не найдено
и во время раскопок на месте города Саркела, нет даже следов
стоявшей там когда-то крепости, которую, как нам известно,
построили для хазар византийцы.
... Пан Квецинский был красивый юноша: высокий, смуглый, темноглазый, с черными усиками и очень старательно ухоженными волосами. У него был чудесный характер и необычайно отзывчивое сердце. Две недели назад он вернулся из деревни, куда на время каникул нанялся в гувернеры и где едва не обручился с восемнадцатилетней сестрой своего воспитанника. А в настоящее время он вступил в очень тесные отношения с продавщицей из магазина, что успело отразиться на его кармане, запечатлелось на физиономии и придало ей строгое и утомленное выражение. Красивая фамилия еще в гимназии дала повод товарищам прозвать Квецинского - "Квятек" - "Цветок". А когда он был на первом курсе, некая бонна устроила ему скандал, крича на весь двор: "Я тебе никогда это не забуду!" - и с тех пор его называли "Незабудкой". Прозвище поначалу огорчало Квецинского; но так как с каждым годом у него становилось все больше огорчений, он в конце концов успокоился, тем более что на девушек прозвище не производило дурного впечатления. Он страстно желал успешно окончить университет и стать знаменитым адвокатом. И прежде всего - изменить легкомысленный образ жизни, прекратить вечные любовные интрижки, быть верным одной женщине, своей избраннице. Возникал только вопрос: которой? - ведь он давал клятвы нескольким женщинам и каждая из них считала его своей собственностью. Как бы дополнением к Квецинскому был Леськевич, естественник, тоже брюнет, но низкого роста, сутулый, рябой; он отпустил бороду, закрывавшую половину лица и придававшую ему мрачное выражение. Душа пана Леськевича тоже не знала покоя, но отнюдь не из-за сердечных дел. Он был стипендиатом, что обязывало его каждые полгода хорошо сдавать экзамены - а посему три месяца в каждом полугодии он томился от сознания, что "надо взяться за работу", а в течение месяца отчаянно терзался из-за того, что "время уже упущено" - но экзамен все-таки сдавал. Его жизнь полна была горечи и помимо тревог, связанных с экзаменами, ибо он считал, что подвержен тяжелым заболеваниям желудка, сердца и печени; он сомневался, излечится ли когда-нибудь, и до сих пор не встретил врача, который бы...
