У него на столе стоит деревянная фигура обезьяны в
натуральную величину с огромным членом. Иногда кир Аврам
повторяет свое присловье: "Баба без зада, что село без церкви",
только и всего. Раз в месяц господарь Бранкович отправляется в
Галату, всегда к одной и той же гадалке, и она по картам читает его
судьбу старинным и требующим большого терпения способом. В
своем доме гадалка держит для Бранковича специальный стол, и на
этот стол она бросает новую карту каждый раз, когда на дворе
меняется ветер. От того, какой ветер подует, зависит, какая карта
ляжет на стол Бранковича, и это продолжается годами. На прошлую
Пасху, только мы вошли к ней, задул южный ветер, и гадалка сразу
же изрекла:
- Вам приснится человек с одним седым усом. Молодой, с
красными глазами и стеклянными ногтями на одной руке, он
приближается к Царьграду, и скоро вы встретитесь...
Это известие настолько обрадовало нашего господина, что он
тут же приказал вдеть мне в ноздрю золотое кольцо, и я едва смог
спастись от этой милости.
Зная, насколько венский двор интересуется планами господаря
Бранковича, я могу сказать, что Бранкович относится к тем людям,
которые с особым вниманием и усердием заботятся о своем
будущем, возделывают его, как большой сад. Он не из тех, кто
проживает жизнь бегом. Свое будущее он заселяет медленно и
осознанно. Открывает его для себя шаг за шагом, как неведомую
землю, сначала раскорчевывает и только потом строит в самом
подходящем месте здание, в котором потом еще долго переставляет
все вещи, пока не найдет их истинное расположение. Он обращает
внимание на то, чтобы будущее не замедлило свой ход и рост,
однако заботится и о том, чтобы самому не разогнаться и не
зашагать вперед быстрее, чем оно может продвигаться впереди него.
Это своего рода гонка. И проигрывает тот, кто быстрее. В настоящий
момент будущее кира Аврама похоже на сад, в котором уже
посажено семя, но лишь один он знает, что из него прорастет. Тем не
менее о том, что за планы строит Бранкович, можно догадаться по
той истории, которую пересказывают Друг Другу только шепотом.
Это
Повесть о Петкутине и Калине
Старший сын кира Аврама Бранковича, Гргур Бран-кович *,
рано сунул ногу в стремя и взмахнул саблей, закаленной в огне
горящего верблюжьего навоза. Его одежду, обшитую кружевами и
испачканную кровью, в то время из Джулы, где Гргур жил с
матерью, посылали в Царьград, чтобы ее там выстирали и отгладили
под надзором отца, просушили на свежем ветре с Босфора, отбелили
под греческим солнцем и с первым караваном отправили обратно в
Джулу.
Второй, младший, сын Аврама Бранковича лежал в то время
где-то в Бачке за разноцветной печью, сложенной наподобие церкви,
и мучился. Говорили, что с тех пор, как на ребенка помочился
дьявол, он встает по ночам, убегает с метлой из дома и подметает
улицы.
... Он мог стоять на лошади, когда она брыкалась, он мог лежать на лошади, когда она брыкалась, он мог сидеть на ней и пить кофе, когда она брыкалась. Он ездил на лошадях, которые взбрыкивали так высоко, что он мог шапкой поймать несколько звезд, он ездил на лошадях, которые взбрыкивали с такой скоростью, что даже сбрасывали с себя выжженное тавро. Он ездил на белых лошадях, он ездил на черных лошадях, он ездил на пегих лошадях, - но ни одна из них ни разу не сбросила его на землю. Кривой Мик и Питера научил ездить верхом. У Питера была белая лошадка, способная мчаться быстрее ветра. А красотой она напоминала птицу, и казалось даже, что в полете на ногах у нее вырастают крылья. Когда бури и грозы ломились через заросли буша, а летящие облака с грохотом скрещивали мечи молний, озаряя небосвод, Питер несся сквозь непогоду, перескакивая через каждую молнию раньше, чем она успевала погаснуть. При этом белая лошадка задирала голову и ржала навстречу ветру, а ее длинный хвост и лохматая грива развевались как знамена. Она мчала Питера так стремительно, что на него не успевала упасть ни единая капля дождя и так легко касалась копытами земли, что не приминала ни одного цветка, не сбивала ни одной капельки, которые бисером покрывали траву. Как-то раз их окликнул Южный Ветер, и голос его прогремел подобно грому: "Эй, мальчик на белом коне, что скачет через молнии! Остановись-ка! Я хочу поговорить с тобой". Он вышел из бури, закутанный в плащ из облаков, и сел на бревно. Это был старик с длинной седой бородой, в которой искрились дождевые капли, и молодыми глазами - яркими и блестящими, как у юноши. Подскакав к Южному Ветру, Питер натянул поводья, и лошадка встала на дыбы, изогнула шею. Ей, дочери ветра и солнца, хотелось мчаться наперегонки с бурей по горам и широким долинам, где она могла взять настоящий разбег. Но Питер потрепал ее по холке, приговаривая "постой, постой", и она остановилась. - А ты прекрасный наездник! - начал Южный Ветер. - Здорово же твоя лошадка прыгает через облака! Как ее звать? - Мунлайт, Лунное сияние...
